Роман с «Вагнером»

В колонии он сделал ставку на Пригожина. Погиб каждый второй. Так сегодня говорит зэк, вернувшийся из «Вагнера». Там он все понял про блатных и политику. А в плен лучше не попадать. Поймут, что зэк — убьют.

— Три варианта: вернуться живым-​помилованным, инвалидом, погибнуть? — перечислил я своему редкому собеседнику.

— По поводу погибнуть — не без этого. А инвалидом — каждому свое. Все понимали: ставка либо сыграет, либо нет, — размеренно ответил он.

В отличии от большинства тех, с кем договариваешься о разговоре, ему на удивление не надо было долго объяснять, приводить примеры, обещать согласование расшифровки аудиозаписи. Хотя, я готовился к обратному — думал, придется помучиться. Он вежливо, но по-​хозяйски зашел в редакцию, за секунду освоился, будто был у нас в десятый раз. Говорил спокойно, отвечал быстро. Ни одного восклицательного знака. Ни разу не надавил на какое-​нибудь геройство. Будто мы говорили о токарном станке с уставшим после ночной смены мастеровым.

— Как это было?

— Собрали в зале. Пригожин сказал, что мы можем, а чего не можем. Мол, парни решайте.

— Убеждал?

— Предлагал. И все свои слова сдержал.

Последний срок Роман получил в 2020-ом — два с половиной за кражу. Должен был выйти с «Яблоневки», что под боком у Ладожского вокзала, 18 февраля 2023-го. Но в Петербург вернулся пораньше. Летом прошлого года он завербовался в ЧВК «Вагнер».  Наш гость три раза был осужден, в том числе ему отмерили 15 лет за убийство. Сам он с Красносельского района. Сегодня ему 50.
— Как вы принимали решение? 

— Не сидеть же у жены на шее, если есть возможность заработать. Но не только это. Обидно, что уроды на нас рот открывают.

— Вы про кого?

— Про Украину. Хохлы кричали, что всю Россию натянут. Цепляет, что «фашики» так говорят.

— Сколько тогда с вами ушло?

— 46. В основном брали со 105-й (убийство). Отбор жесткий.

— Что это значит?

— Физические данные. Нужна выносливость.

— С лишним весом нельзя?

— У меня товарищ — больше 130 килограммов. Заставляет себя, работает нормально. Смотрят и психические данные. Спрашивали, почему хочу поехать.

— Что ответили?

— На патриотизме, — невозмутимо ответил он.

— У кого большие сроки — тоже на патриотизме?

— Как сказать… В моей группе у половины сроки за десять, отсижено по 3-4 года. Но шанс же есть отыграть эту игру. Кстати, некоторых я сам отговаривал.

— Что говорили?

— Как бы вам по-​человечьи объяснить? Многие думали — уйти бы от срока. Был вот Женька-​друг, жилистый, мастер спорта по боксу. Я ему говорю, у тебя двое детей — не твое пальто. Отговорил.

— Какой средний возраст пошел?

— Я из своей группы, наверное, самый старый. По мне даже стоял вопрос.

— Как вас отправляли?

— В четыре утра выдернули без хипеша. Начальник колонии: спасибо, трали-​вали, сапоги-​сандалии. В автобус, в Пушкин на аэродром. Там на борт в Ростов-​на-Дону. Конвоя не было. Сели на вертушки, то есть через 7 часов уже были на базе. На подготовку дали 3 дня.

— Как можно за 3 дня подготовить не державшего оружия? 

— Хорошие спецы. Даже те, кто с киношным пониманием про автомат, были натасканы как рыси. Тактико-​технические данные, передвижение в тройках, в группе, разминирование. Набирали на пробу 4 штурмовые бригады. В каждой по 12 человек. В группе — пулеметчик, гранатометчик, 3 штурмовые тройки плюс командир.

НОВАЯ МОРАЛЬ

— Бой, который точно запомните?

— На Светлодарскую ТЭС заходили в три группы. Карты, техника, данные — все было. Выкупили украинцев аккуратненько. Сначала тупо гранатами закидали. Потом просто пришли и вырезали. Одного помяли и отпустили, чтобы нас боялись. В за тот день у меня два командира поменялось. Хотя на «Ура», как в 45-м, мы не бегаем. Война осторожная, — раскладывает смыслы на слова Роман.  

— Как платят?

— Вопросов нет. Пригожин обещал 100 тысяч. В лагере же в месяц заработать 2 тысячи — и за счастье. У кого срок заканчивался, официально брали на работу в «Вагнер» и зарплата уже 240.

— Правила?

— Когда отпуск, а он только по окончании срока, то подписываем бумагу — не имею право нарушать Уголовный кодекс.

— Фантастические требования, вам не кажется? Больше моральная история?

— Да, моральная. Раньше такой бумаги не было, и она держит. Есть же возможность заработать хорошие деньги. Плюс выплеск адреналина. А здесь хулиганить не надо. Кто мне сейчас здесь заплатит 240 тысяч? На всякий случай у нас есть свои телефоны, а есть тапик.

— Это что?

— Дежурный телефон на случай проблем. Ментовка, например. Я просто набираю номер и говорю «у меня проблемы». Почему тапик, не знаю.

— По сути, это погружение в ту жизнь, которой никогда не было?

— Она другая, на войне нет ни блатных, ни пид…. Тебе без разницы кто тебя будет вытаскивать.

ЧЕЛОВЕК В ОКОПЕ

— Как у вас с местными жителями?

— Там, где они есть, — дома не занимаем. Но мы им не верим, звонят же туда: «Здравствуй сынок, у меня гости…». Но не хамим, мародерство не позволяется.

— Насчет этого отдельная инструкция?

— Если дом разрушен, зайдешь в погреб, что-​то возьмешь. Не более того.

— А трофеи?

— В окопах берем все. Там Клондайк — от буры до бокса. Сухпайки, шмотки, ножи, лопатки. Все, вплоть до духов и пилок для ногтей. Даже охотничьи ловушки, радиофиксаторы на движения зверья в лесу. Баулы нераспакованные. Видно, что воюем со всем миром, — чуть улыбнулся собеседник.

— Если в окопе раненый украинский военный? 

— Если офицер, можно с ним поговорить жестко. Хоть напильником зубы точи. … Когда надо было напугать, оторвали все что можно, начиная от ушей, кончая шарами. Но если видишь, что это простой мужик-​работяга, то о чем разговаривать? На обмен.

— А как его с передовой доставить? Раненого.

— Если касается ног, то донести нереально. Особенно под бомбежкой. Все всё понимают — от линии соприкосновения до пункта эвакуации полтора-​два километра. Подъехать на технике нереально — за 7 километров любой ПТУР-​щик разглядит в тепловизор.

— Страшно, когда дрон на тебя наводит артиллерию?

— Конечно, страшно. Вот помню в селе Кодема (под Бахмутом) драка была. Появляется дрон — и все. Минута. Точность 3-4 метра. Воронка размером с комнату эту. Как только появился, нужно сниматься, уходить, прятаться.

— Вы когда-​нибудь вытаскивали товарища?

— В Николаевке накрыло пулеметчика. Приходится ждать, пока прилеты закончатся. Как бы там товарищу фигово не было. Со всем пониманием. Был у нас боец с позывным «ГДР», он и вовсе сказал: «Парни, я двести, извините». Пытались взять в плен, гранаты взорвал.

— Какие-​то инструкции даются, если в плен попадешь

— Называть чужие имена, фамилии… Но попадать в плен смысла нет. Если поймут, что зэк из ЧВК, то в любом случае убьют, — слегка с оттяжкой сказал Роман. 

— А как себя ведут пленные?

— Бывает, пытаются разыграть героизм. Или нанюханые. Таких к дереву привяжешь и говоришь: посмотрим на тебя через сутки. А был мужик, стоял до последнего, три или четыре ранения. Пацанов положил наших… вытащили его, злоба конечно. Били-​били-били и бросили. Вечером он очухался, начал разговаривать, говорит, поймите правильно, я за Украину стою. Я ему говорю, че ты гонишь, а потом прислушался, а он: «Я стою за свою Родину». Вытащили мы его, перебинтовали. Я командиру доложил, мол, у меня патриот. Тот говорит, если есть возможность — принесите. Я говорю, только утром, если доживет. Донесли.

Помолчал, затянулся, продолжил..

— А с ублюдками не разговариваем, но если видим человека, то не трогаем, все по-​людски. Помню, на ТЭС был достойный боец. Стоял до последнего, упирался, пока его в круг не взяли и гранатами не закидали. И то пытался огрызаться. Говорит, можно умру достойно, а не как паршивая тварь. Базара нет, мы с уважением. Обезболом его накололи — умер от передозировки.

— Какое отношение у ВСУ в принципе к вагнеровцам?

— «Вагнер» сидит до последнего. Поэтому и побаиваются. Мы слышим их переговоры «Они прут и прут». Мы хитрим, думаем. Чем ближе к ним подтянулся, тем меньше шансов, что тебя накроет артой. Бывало такое, что слышали, о чем они разговаривали. Мы им кричали — ребята, уходите. Они в ответ — не можем. …Вот дорога, насыпь. С одной стороны —  они, с другой — мы. Морды не высунуть. Бегали и ругались друг на друга. Матом, конечно.

— А вы понимаете степень ожесточения противника?

— Понимание есть, а что делать. Выбора нет: либо мы, либо они.

— Вы можете прикинуть, скольких положили?

— У нас потерь немножко больше, мы же атакующие, а они в окопах, — не моргнув, ушел от ответа Роман.

— Я про вас лично.

— Если десяток мы, то у нас пятнадцать, — опять не ответил.

— Какие подразделения противника самые непростые?

— Айдаровцы все здоровые. Отборные, натасканные. И на наркоте. Сколько раз и медицину находили.

— Почему столь ожесточенные и длительные бои под Бахмутом? 

— Каждые 50 метров полоса — окопы, Доты. За 8 лет подготовились. Допустим, в Николаевку сунулись, а там первые три дома — укреп. Хитрые. Кирпич выбил в стене, сделал квадратик и стоит с пулеметом. Упираются, стоят до последнего. А запасов у них было, хоть год сиди.

БОГ СТРАХА

— Через какой период у человека наступает привыкание?

— У всех по-​разному. Но в основном после первой атаки все заканчивается.

— Как проявляется страх?

— В основном идет непонимание, что конкретно от тебя нужно.

— А когда с неба летит?

— К прилетам привыкаешь, но я научился молиться всем богам. Думаешь: «Только не сейчас». 

— А бывает так, что после первого боя человек становится морально негодным?

— Бывает. Но мы корректируем, объясняем. Есть и те, кто бегут, но мы их все равно не кидаем. Ругаем, бьем, но помогаем.

— А есть те, кому уже нравится убивать?

— Помню интеллигентного. Все на «Вы» обращался, не отучить. Почувствовал мощь… Но таких, чтобы убивать нравилось не знаю. 

ЗАЙКА, ЗАИНЬКА, ОТВАГА

— Как жене сказали?

— Не знала поначалу, боялся сказать. Она меня спрашивала, когда эта чебурашка началась — Ты же не полезешь туда? Я говорил, нет, заинька. Но говорить не запрещалось.

— А вы с ней не разговаривали из колонии?

— Говорил, что в ПКТ (помещение камерного типа) сидел. Узнала случайно, товарищ фото выложил после того, как я госнаграду получил. Звоню домой, а жена «ты где?». Я ей  «в ПКТ сижу». А она, «не в Луганске случайно?» Пришлось признаваться, — словно ребенок рассмеялся вагнеровец.

— Родители живы?

— Да, мама узнала. Погордилась, сказала: наконец-​то младшенький определился. Отец давно погиб. Сестра переживает. Племянники взрослые, ругаются.

Во время разговора Романа зазвонил телефон. Запись не останавливаю. На мой взгляд, это самые удивительные его слова: «Да, моя маленькая. Мася, пока не знаю. Посиди Маська, подожди меня в кафешечке. Все, понял-​принял, зайка. Буду выходить, сразу тебя скорректирую. Все, люблю-​целую». Да, мир человека сложен.
— Что за награда?

— «За отвагу», за Соледар. От Владимира Владимировича.

— А это за что?

— За Николаевку. Сильно тогда нас. А эти за ранение и вагнеровская за участие.

ЕРУНДА ИЛИ ОБРАТНО

— Вы и остальные думаете о том, что делать после окончания войны?

— Сирия, Африка. В гражданской жизни никто себя не видит. Две трети уже обратно уехало. Телефоны не работают.

— Вы убили в гражданской жизни. С нынешним опытом, поступили бы так же?

— Не могу позволить себе такой шикарной ерунды. Сейчас я даже боюсь теще нахамить.

— Или наоборот — обесценивается жизнь?

— Нет, не обесценивается, — как показалось, заупрямился он. 

— Когда тот, кто вышел из тюрьмы, будет понимать, что и второй раз можно так же уйти — значит, можно все что угодно?

— В ЧВК — нет. Идет контроль. И потом, не берусь говорить за всех. 

— Ну а если все же натворил?

— Вытащат из лагеря и отправят выявлять огневые точки с такими же раздолбаями. А это, считай, смерть. Когда начинаешь работать, то принимаешь мораль, которую тебе дают. И от этого все блага, деньги и остальное. Есть куратор, с ним можно поговорить. Ребятам, у которых есть оторванные конечности, помогают восстановиться. Да, в штурмовики уже не годен, но в тылу может выполнять свои задачи.  С протезами ребята работают.

— Вы собираетесь обратно? 

— Да, скоро. Отпуск 45 суток закончится, и выхожу.

ДВАДЦАТЬ ДВА ИЗ СОРОКА ШЕСТИ

— Как думаете, сколько продлится активная фаза СВО?

— Это полигон. Что те, что эти. Полигон — это деньги. И для америкосов, и для хохлов, и для нас.

— Политику обсуждаете? Зеленского?

— Вообще пофигу, никого не интересует, — пренебрежительно усмехнулся Роман.

— Вы бы хотели, чтобы это все закончилось? 

— Конечно.

— Почему?

— Не стоит оно смерти пацанов.

— То есть, вы за мир?

— Я не говорю — давайте всех «хохлов» вырежем. Зачем? Воюют-​то не они, их туда напрягают. Влетаешь в окоп, а у него глаза квадратные, даже мозолей на пальцах нет. Что мне теперь тебя, убивать, что ли?

— Из тех 46 арестантов сколько вернулись?

— 22 работоспособных. Руки-​ноги целы.