Как Киссинджер отказал Эпштейну

Дело Эпштейна так плохо пахнет, что не хочется о нем говорить. Но поскольку оно сегодня оказалось в центре американских политических дебатов, поделюсь личными впечатлениями. Очевидно, что Джефри Эпштейн был на редкость нечистоплотный человек и заслуживает самого сурового осуждения. С другой стороны, как обычно бывает с каждым большим политическим скандалом в Америке с участием знаменитых личностей, помимо реальности возникает «политический футбол». Который используют самые разные силы в своих целях, смешивая факты и домыслы

Эпштейн однозначно был осужден во Флориде в 2008 году за вовлечение несовершеннолетней в проституцию. Он пошел на сделку со следствием, признал вину по одному пункту обвинения и получил минимальное наказание — 18 месяцев тюрьмы, из которых отсидел 13. Вскоре он был выпущен на свободу и продолжил деловую и светскую активность. Кто из его контактов знал о его осуждении во Флориде и понимал серьезность его преступлений — сказать трудно. Все остальные обвинения в адрес Эпштейна не дошли до суда, потому что в 2019 году он скончался в тюрьме: то ли в результате самоубийства, то ли (как предполагают многие) его устранили как неудобного свидетеля.

Связи с Эпштейном оказались очень удобными для многих людей и организаций, чтобы продвигать свою повестку и разоблачать тех, кого они считали обоснованно или необоснованно угрозой своим интересам. Характерный пример — заявление польского премьер-министра Дональда Туска о том, что у Эпштейна были связи с российскими спецслужбами. Доказательств — никаких. Но, понятно, найти их очень хочется. Больше оснований говорить об израильских контактах Эпштейна. Там у него были доказанные деловые интересы и большие политические связи. Был ли он агентом «Моссада» — пока не выяснено.

Выяснено, что Эпштейн поддерживал Украину. В выпущенных Министерством юстиции материалах Эпштейн пишет бывшему американскому министру финансов, а потом президенту Гарвардского университета Ларри Саммерсу: «Самое время помочь Украине. Ей нужно быть сильной в экономическом и военном плане». Эпштейну нельзя отказать в проницательности. Он также отмечает: «Зеленский находится под большим давлением. Он же актер, так? Не думаю, что он второй Рейган». И дальше: Зеленский «производит впечатление типичного восточноевропейского авантюриста, который продает тему украинской гордости, будучи при этом галахическим евреем. Понятно, что это дешевая комедия для избирателей, но настораживает, когда он разыгрывает это перед нашими инвесторами». Саммерс, кстати, в свою бытность министром финансов США в 90‑е годы активно поддерживал правительство Ельцина и через контакты с Анатолием Чубайсом помогал кошмарить российскую экономику.

Я ни разу не общался с Эпштейном. Но видел его однажды на большом приеме в Конгрессе в январе 1993 года по поводу инаугурации Билла Клинтона. И не обратил на него тогда никакого внимания. А вот тремя годами позднее, когда Центр Никсона, который я возглавлял, проводил большую конференцию в Вашингтоне по поводу направления американской внешней политики, я слышал, что Эпштейн мог быть заинтересован в том, чтобы сделать финансовое пожертвование. И получить приглашение на VIP-прием перед ужином с выступлением президента Клинтона.

Конференция была двухпартийной, и несколькими часами раньше на ланче у нас выступал кандидат от республиканцев сенатор Роберт Доул. Чтобы обсудить, как лучше организовать мероприятие, я приехал в Нью-Йорк и пошел на ланч с почетным председателем и членом совета директоров центра Генри Киссинджером. Киссинджер, в числе прочего, должен был представлять Клинтона — и мы хотели определить, как это сделать, с одной стороны, с должным пиететом, а с другой — чтобы не создавать впечатление партийной ангажированности.

Когда наш ланч уже подходил к концу, я обратил внимание на человека, который двигался в направлении выхода и должен был пройти мимо нашего столика. Человек отличался тем, что в клубной атмосфере знаменитого тогда ресторана «Four Seasons» он не просто шел в своем направлении, а останавливался перед несколькими столиками, вступал в короткие разговоры с сидевшими там людьми. Насколько я мог судить, весьма известными в Нью-Йорке.

Потом он подошел к нашему столику, приветствовал Киссинджера по имени и протянул ему руку. Киссинджер пожал ему руку, не поднимаясь со стула, и в ответ на приветствие подошедшего сказал: «Рад тебя видеть, надеюсь, все хорошо» — явно показывая, что не хочет продолжать разговор. Когда человек отошел, Киссинджер сказал мне: «Извините, что я Вас не представил. Но этого человека зовут Джефри Эпштейн — и это не тот человек, с которым я хотел бы Вас знакомить. И тем более, что я опасался, что он будет пытаться организовать себе приглашение на конференцию — а это последнее, что нам нужно».

Тогда еще не было известно о сексуальных преступлениях Эпштейна. И насколько я понимаю, эта сторона его жизни вообще как-то не обсуждалась. Но вот что было уже известно (и объясняло поведение Киссинджера) — что Эпштейн один из нью-йоркских воротил, активно продвигающих себя и навязывающих свое общество не слишком разборчивым людям. Не слишком разборчивым, но жадным на деньги и контакты. Было понятно, что у него крупные средства — но не понятно, чем и как он их зарабатывает. Впрочем, в финансовом мире Нью-Йорка таких типов было более чем достаточно. Просто кто-то, как Киссинджер, был разборчив. А кто-то, если его приглашали в большой дом с дорогим шампанским и хорошим угощением (а главное — если там были основания ожидать другие полезные знакомства), — особенно не беспокоился, что собой пригласивший их представляет. Ну а если можно было надеяться получить пожертвования на свои проекты или выгодные инвестиции, то обаяние Эпштейна становилось неотразимым.

Сейчас ясно, что многие из контактов Эпштейна пользовались организованными им «сексуальными услугами». Но основная масса явно не имела к этому отношения — и, возможно, даже не была об этом информирована. Но вот что сложнее объяснить: а что все многочисленные, высокопоставленные и богатейшие контакты Эпштейна знали о нем, что делало его для них привлекательным? Он никогда не занимал государственных должностей. Он не был знаменитым журналистом. Или крупным ученым. Как вообще такой человек мог быть привлекателен для людей калибра Билла Клинтона, Ларри Саммерса, Билла Гейтса и подобных им?

Ответ на этот вопрос, в общем-то, ясен. И печален. Растущая деградация американской (и более широко — западной) элиты, в результате которой ловкий проходимец, рекламирующий свои финансовые возможности, способен подниматься до самого верха.