Десятилетие возвращённого величия. Ростислав Ищенко
Сейчас много говорят о возвращении величия. Многие страны хотят его вернуть. У нас есть совсем недавний исторический пример того, как величие было возвращено и тут же вновь потеряно. Пример весьма поучителен.
Генерал Шарль де Голь вступил в должность первого президента Пятой Французской Республики 8 января 1959 года, а прекратил исполнение полномочий президента по собственному желанию 28 апреля 1969 года. Сегодня его уход часто связывают с американским давлением и даже называют «революцию латинского квартала» первым цветным проектом ЦРУ. На деле всё не совсем так.
Американцы не любили де Голя ещё с войны. Они не хотели признавать его, с его Свободной, а позже Сражающейся Францией законными представителями французского народа, делали ставку на служившего в Африке режиму Петена генерала Анри Жиро, а до этого на убитого главу петеновского Алжира адмирала Франсуа Дарлана, которые справедливо представлялись им политиками менее амбициозными и более управляемыми. Краткосрочный приход де Голя к власти в 1944-45 годах был обусловлен англо-советско-американскими интригами друг против друга. В данном случае совпали интересы Лондона и Москвы, категорически не желавших видеть освобождённую Францию (с её колониальной империей) американским вассалом.
Однако, американцы взяли своё после войны – они помогли просоветским коммунистам в союзе с прочими левыми сожрать де Голя и дискредитировать его, запихнув на крайний правый фланг (что для послевоенной Европы в 1945 году было ещё не комильфо). Затем они сожрали коммунистов, а левых вытеснили в оппозицию и подчинили либералам. Тем самым, которые провалили оборону Франции в 1940 году, которые подписали перемирие с Гитлером и которые теперь были готовы подчиниться интересам США.
Именно в этот период 1945-1960 годы Франция начала массово терять колонии (Британия потеряла только Индию, главные потери ждали её после 1960 года). Если для Британии «Год Африки» был стартом потери колоний на Чёрном континенте, то для Франции он стал концом её колониальной империи, уже утратившей к тому времени Индокитай, Марокко и Тунис. Алжир же, получивший формальную независимость в 1962 году, морально был утрачен гораздо раньше. Де Голь с момента своего прихода к власти в январе 1958 года смирился с его утратой и дальше боролся только за то, чтобы это не привело к началу гражданской войны во Франции.
В целом, Франция «между де Голями» была именно тем, что необходимо США – рыхлой и полностью покорной европейской демократией, готовой без остатка вписаться в американскую глобальную систему. Трудно сказать, что было бы, укрепись де Голь у власти сразу после войны. Фактом остаётся то, что французский народ тогда его не принял, опасаясь диктаторских замашек генерала, привыкшего брать на себя ответственность.
Когда французы, испугавшись гражданской войны в результате неспособности правительства Четвёртой Республики обеспечить военным их желание вооружённой рукой удержать колонии, антиколониальные движения в которых поддерживались американцами как информационно, так и финансово, всё же призвали де Голя править ими – было уже поздно. Франция потеряла свою глобальную опору в виде колониальной империи. Парадокс истории заключается в том, что именно тому человеку, который пытался сохранить Францию в качестве глобальной державы, опиравшейся на колониальную империю, довелось санкционировать роспуск этой империи, фактически сданной американцам его предшественниками.
Де Голь не сдался сразу и попытался вернуть Франции величие. Он обеспечил французскую армию мощным ядерным арсеналом, провозгласил доктрину «Обороны по всем азимутам», в рамках которой Франция должна была быть готова отразить агрессию не только СССР (как требовали её обязательства в рамках НАТО), но и США. Де Голь пытался выстраивать суверенную экономику, претендовал на доминирование Франции в Европе, шокировал США выводом Парижа из военной организации НАТО и выдворением с территории Франции НАТОвской штаб-квартиры, а также известным требованием обменять доллары на золото, в соответствии с действовавшим на тот момент золотым обеспечением доллара. В рамках возможного он пытался маневрировать между СССР и США, но Хрущёв был слишком прост для сложных геополитических планов де Голя, Сталин уже умер, Путин ещё ходил в школу. Кукуруза – привезённая из США «царица полей» была гораздо понятнее Никите Сергеевичу, чем проект «Европы от Атлантики до Урала».
Тем не менее, когда де Голь подавал в отставку, он был три года, как переизбран президентом на второй срок и у него впереди было ещё четыре года каденции, его партия впервые в истории Франции за три месяца до этого взяла абсолютное большинство в Национальном собрании, волнения в Латинском квартале сошли на нет, внутриполитическая ситуация во Франции быстро стабилизировалась, а повод для отставки, придуманный де Голем – отказ населения голосовать на референдуме за никому не нужную реформу сената, был настолько надуманным, что многие считали обещание де Голя неуклюжим жестом давления и не верили, что оно будет исполнено.
В общем, США не за что было любить де Голя и они несомненно радовались его отставке, но, если ЦРУ и помогало как-то волнениям студентов, то не оно их организовало и успеха эти волнения не добились. Де Голь ушёл в отставку сам, после чего прожил ещё два с половиной года и всё это время критиковал своих преемников за то, что они покончили с величием Франции.
В этом последнем вопросе генерал лукавил: его преемники были так же мало виновны в утрате величия, как сам генерал в роспуске колониальной империи, который произошёл при нём, но был фактически предопределён политикой его предшественников. Думаю, что отставка генерала и его скорая смерть были вызваны осознанием того, что дело всей его жизни пошло насмарку – все признаки величия Франции, которых ему удалось добиться не очень-то и нужны французам, которые хотят спокойной европейской жизни, в то время, как за величие надо постоянно бороться, принося что-то в жертву. Французы любили своего генерала и готовы были разделить его славу, но не его труды. Поэтому десятилетие «вновь великой Франции» завершилось тихо и незаметно, а дальше: от Помпиду и Миттерана, к Олланду и Макрону Пятая Республика только теряла бывшее величие, может не быстро, но уверенно.
Эта утрата величия была неизбежна и это понял де Голь, почему и ушёл в отставку – если величие не нужно народу, который не готов ничем жертвовать ради величия, но никакой великий и самый жертвенный политик величие государства надолго не удержит.
Трамп не великий и не жертвенный. Он сам хочет почестей власти, всеобщего восхищения, удовлетворения всех его детских комплексов. И того же самого, только для себя, хочет каждый отдельно взятый американец, а в совокупности народ США. Поэтому они никогда вновь не достигнут утраченного величия. Могут вводить санкции, могут «весь мир в труху», а величия достигнуть нет. Величие державы – это такая вещь, за которую надо бороться постоянно, инициативно и всем вместе, не за севрюжину с хреном для себя, а за величие для державы, когда твои личные достижения непосредственно от этого величия зависят.
Российская оппозиция боролась за севрюжину с хреном, потому проиграла, американцы борются за то, чтобы всё было как раньше, но ничего для этого хотят не делать, поэтому проигрывают и обязательно проиграют.
А за что боремся мы? Ведь если нет величия, то и держава особенно не нужна. Можно, конечно, управлять французами хуже, чем ими управляет Макрон, но для этого их не надо завоёвывать, с этим легитимный преемник Макрона вполне справится. Великая держава требует от своего населения определённого образа жизни, определённых жизненных приоритетов, престижности определённых профессий, не навязанной обществу, а свободно этим обществом выбранной. Главное, величие требует постоянной постановки государственного на первое место перед личным и перед общественным, причём добровольно каждым членом общества и всеми вместе. Если большинство к такому выбору не готово, призрачное величие быстро растворится во времени и пространстве, несмотря на все усилия энтузиастов.
Величие многое даёт, но оно многого требует взамен. Величие государства – экзамен, который каждый сдаёт сам себе. Французы его не сдали, американцы не сдадут, а вот китайцы, несмотря на периодические военно-политические провалы, по итогу сдают его регулярно. Поэтому Китай – великая империя с тех пор, когда никто не слышал даже о «древних украх» и их «великой цивилизации» и до наших дней, когда «укры» с их «цивилизацией» скоро канут в Лету, обгоняя французов и американцев.
Ну а мы пока делаем свой выбор. Кто-то его уже сделал, но большинству он (выбор) только предстоит. И от того, что они выберут зависит будут ли Россией в дальнейшем править де Голи или Макроны. Со всеми вытекающими из этого последствиями.