Что может принципиально поменяться на переговорах в Женеве?
После двух раундов трехсторонних переговоров в Абу-Даби, где сладкая парочка Уиткофф-Кушнер так и не добилась примирения сторон и долгосрочного мира, переговоры переносятся в Швейцарию. Что принципиально может поменяться на этих переговорах, которые по мнению многих экспертов зашли в тупик? И зачем России такие переговоры
Чтобы ответить на эти вопросы нужно посмотреть на поведение Зеленского, а у того явно политическое биполярное расстройство, ибо все его окружение, да и он сам временами транслирует совершенно противоречащие друг другу политические сообщения.
С большой долей вероятности украинская делегация будет страдать той же политической биполяркой, что и ее просроченный лидер. Поэтому неудивительно, что российскую делегацию, как и в Стамбуле, возглавит Мединский.
Как кажется, он более подготовлен к противоречивой риторике, в которой может перемешиваться заявления о немедленном мире и противостоянии до захода на Красную площадь.
И тогда получается, что этот шаг – это не понижение статуса делегации, как пишут в некоторых СМИ, а подстраивание под эту уже просчитанную Москвой украинскую схему.
При этом в этой истории, как и у Зеленского, у украинской делегации вся деятельность будет направлена на то, чтобы принципиально ничего не менять и за своей противоречивой риторикой не говорить ни да ни нет.
И их надо будет опять, как и в Стамбуле, с большой долей вероятности, «вытягивать» на разговор.
Поэтому Мединский идеальный кандидат на то, чтобы возглавить делегацию.
В общем, в Анкоридже, в Женеве, нас ждут Кушнер и Уиткофф и крайне аморфная украинская сторона.
В этой связи еще одной интригой будет являться и возможная смена позиций в российской делегации. То, что Мединский возглавит ее будет означать, что к нему перейдет роль не только главного переговорщика, но и первого инсайдера российской стороны.
Напомним, ранее эту роль исполнял Кирилл Дмитриев, который как никто символизировал и символизирует сближение США и России после Анкориджа.
Если Мединский сменит его риторику своей, это будет означать, что порядком заветренный «дух Анкориджа» наконец вычищается и из официальной риторики российской переговорной группы. А, возможно, после Венесуэлы и кубинской нефтеблокады, а главное отсутствия прорывов в мирном процессе – это будет неудивительно – и из некоторых планов по экономическому сотрудничеству России и США.
Тем более, как образно и четко отметил об этом процессе глава МИД Сергей Лавров: «никаких радужных экономических перспектив пока не просматривается».
Так что, если вышеназванный переход состоится, это будет значить, что российско-американское эпохальное экономическое взаимодействие так и находится в подвешенном состоянии.
Впрочем, на фоне ареста российских танкеров, снижения пошлин для Индии, за отказ от российских энергоресурсов и нефтеблокады официальной Гаваны, надеяться на кейс Дмитриева в ближайшем будущем, как уже верно отметил Лавров, – не стоит.
А теперь главный вопрос, зачем России такие переговоры?
А тут все просто: во-первых, в имиджевых целях, чтобы Киев не выл, что Москва отказалась от мирного урегулирования, а во-вторых, вода камень точит – то есть российские успехи на фронте вполне рано или поздно могут сточить киевское переговорное упрямство.