Боррель ляпнул, что Европа, это сад, а весь остальной мир — джунгли

А раннее его коллега из Эстонии сказала, что путешествие по Европе, это привилегия, а не право.

У этих людей мало собственных мыслей. Они, как вообще всем людям свойственно, озвучивают общий нарратив, звучащий в их кругу. То есть круг евро-бюрократов, это группа оторванных от простой жизни чиновников, носящих в себе идеи культурного превосходства.

Эти идеи давние. Они практически необходимы, чтобы, например, заниматься работорговлей. Ну, чтобы у рабовладельца совесть не страдала, когда он увидит обычную красную человеческую кровь на теле побитого раба. В это время в его голове должна зазвучать пластинка с текстом: Они не совсем люди. Мы имеем право, мы просто обязаны кнутом и пряником заводить их в единственно правильное цивилизационное поле. Мы — вершина человеческой пирамиды, а они — грязь у подножия. Нам можно и нужно за волосы тащить их наверх.

Всюду, где нужно оправдать насилие, нужно выставить идею прогресса, и одних назвать ушедшими вперед, а других — безнадежно отсталыми. Так, для продразверстки и прочих издевательств над крестьянством всего-то нужно было, чтобы передовой пролетарий Подчинил себе, Ограбил и Закабалил «отсталого» крестьянина-собственника. В видах поступательного движения к общему счастью, не иначе.

— Будь, как я, ибо я лучше тебя! Не хочешь? Так я убью тебя, и у меня есть законное право на это! — Это голос Каина. И это идеологическое обоснование колониализма в любых видах и формах. На словах европеец за толерантность, а деле за то, что он — сверх-человек, а мы — твари дрожащие.

И американец уверен в правоте своих мыслей, ибо американец это вчерашний европеец. В идейном плане он — сын Европы, и гордый бред «сверх-человека», это его личная песня. Типа: Слушай мою музыку, смотри мое кино, пей мою Колу и… плати мне за то, что я приобщил тебя к высшей форме существования.

— Не хочешь? Так ты мой враг! И я весь послушный мне мир вооружу против тебя! Короче Каин в чистом виде:
— Будь, как я, ибо я лучше тебя! Не хочешь? Так я убью тебя, и у меня есть законное право на это!

Что же касается европейского сверх-человека, то Ницше, пустивший фразу в оборот, был очень жалок в своем предсмертном безумии и физическом страдании. Не менее жалок будет и замерзший, обедневший и обманутый европеец, который сегодня даже помолиться не факт, что сумеет, если большая беда в окно постучит.