Внешняя политика «щедрых подарков» зашла в тупик — нужна ревизия: историк

0
14

Внешняя политика «щедрых подарков» зашла в тупик — нужна ревизия: историк

Интервью с российским историком Олегом Айрапетовым касательно внешнеполитической проблематики на постсоветском пространстве.

Внешняя политика «щедрых подарков» зашла в тупик — нужна ревизия: историк

Олег Айрапетов
— Олег Рудольфович, сегодня мы наблюдаем напряженность по всему периметру границ Российской Федерации — от Украины до Средней Азии. Каковы ее причины, и правильно ли мы действуем в этих условиях?

— Я бы хотел для начала сказать, что в 2021 году в России отмечается 300-летие Российской империи и, по странному такому совпадению, 30-летие создания Российской Федерации, 30-летие событий 1991 года, развала Советского Союза. В общем, и та, и другая дата — круглые и уместным становится определенное подведение итогов.

И эти итоги для России в высшей степени неутешительные. Начнем с того, что действительно, как вы и сказали, по всему периметру границ — от Украины до Средней Азии — налицо падение уровня влияния и авторитета России. И, конечно, свою роль сыграли события прошлого года, то есть войны, которую вела Азербайджанская Республика против Карабаха и Армении.

В результате победа Азербайджана налицо, как и налицо то, о чем мы говорили в прошлом году — резкое усиление авторитета Турции. Хотят это видеть в Москве или нет, но победа Баку во многих странах воспринимается как победа одной модели ведения войны и организации страны над другой. И эта тенденция проявилась совсем недавно на саммите государств тюркского мира в Стамбуле. Она очевидна.

В прошлом году, когда шла эта война, мы говорили о том, что значение этой победы состоит в широком выходе Турции к Каспию и, как следствие, к Средней Азии. Собственно, в Анкаре этого стремления никто и не скрывал. Между тем, реализация подобного рода планов будет иметь очень серьезные последствия для Российской Федерации. Потому что, как говорят французы, аппетит приходит во время еды. И этот аппетит в Турции явно наметился.

— А разве до последней карабахской войны у Турции не было выхода к Каспию через Грузию?

— Да, он был, но этот выход был все-таки не такой гарантированный, не через контролируемую по формуле «Один народ, два государства» территорию. Грузия все же не стремится к союзу с Турцией и уж тем более к подчинению ей. Это слишком разные культуры и, кроме того, отношения между ними омрачены наследием, которое не просто преодолеть.

Идеал Тбилиси — это все-таки какая-то посредническая, транзитная миссия, это колебание. Да, сейчас Грузия находится в близком сотрудничестве с Турцией, но, как представляется, она все же еще не часть сферы безусловного турецкого влияния, и вряд ли ею станет в обозримом будущем. Это очень важный нюанс. Именно поэтому, я подозреваю, что с установлением четкой прямой связи Азербайджана с Турцией значимость Грузии для Турции будет падать. Это совершенно очевидно.

Мы зачастую обсуждаем Никола Пашиняна и говорим об особенностях армянского политического менталитета. Но, чтобы было равновесие, давайте поговорим об особенностях российского политического менталитета, и о том, как они сказались за последние 30 лет.

Начиналось все, мягко говоря, с не совсем трезвых рассуждений о том, что чем больше все поломаем — тем быстрее все само собой построится и вернется. Затем начали рассуждать о либеральной империи. А между тем, воз уже ныне далеко не там. За эти 30 лет Россия умудрилась просто профукать и наследие Российской Империи, и наследие Советского союза в бывших республиках СССР.

Определенное представление о том, как далеко и куда все пошло в этом отношении, может дать переход государств Средней Азии и Закавказья на латиницу. В настоящее время это — лакмусовая бумажка, которая явно означает только одно: переориентацию на Турцию. В некоторых «партнерских» странах за интервью, данное российским каналам на предмет необходимости ориентации на Россию, уже дают реальные сроки — и причем немалые, как за убийство. Желающие могут обратить взоры на Казахстан.

А между тем, создается впечатление, что внутри России это никого не интересует. Скажу откровенно, по-моему убеждению, культурная политика у нас вообще давно находится в загоне. Наши чиновники, они — как гоголевский частный пристав. А тот, как известно, «был большой поощритель всех искусств и мануфактурностей, но государственную ассигнацию предпочитал всему».

«Это вещь, — обыкновенно говорил он, — уж нет ничего лучше этой вещи: есть не просит, места займет немного, в кармане всегда поместится, уронишь — не расшибется». Такие частные приставы и в частных случаях, и в общих физически не в состоянии понять того простого факта, что о стране судят не только по уровню организации коллективных пьянок под государственный праздник.

Дело в том, что внешняя политика РФ на постсоветском пространстве вообще сводилась к двум основным принципам. Первый принцип — это так называемый диалог элит, верхушечный договор. То есть, Москва исходила из того, что позиция масс не имеет никакого значения. Массы косны, ими можно манипулировать и для этого достаточно контроля над ТВ и центральными СМИ. Его обеспечивает правящая верхушка, а раз так — с ней и надо договариваться. По возможности, этот диалог стоит подкрепить и материально.

При такой схеме, которая по сути дела представляла собой разновидность пресловутой «управляемой демократии», официальная Россия полностью игнорировала работу с общественными настроениями, да и сами эти настроения тоже. Между тем недооценка этого фактора была ошибкой, и сомневаюсь, что ошибкой осознанной и в настоящее время.

А в начале девяностых — начале двухтысячных годов во многих республиках настроения были преимущественно пророссийскими. Парадокс — именно потому, что они были такими, на него высочайше плевали российские чиновники, работавшие в этих республиках. Ну действительно, в самом деле, зачем тратить время и деньги на тех, кто и так ориентируется на нашу страну?

И второй момент, это применительно к Закавказью, применительно к Украине, применительно к Молдавии — это ставка на статус-кво, который сложился в предыдущие годы. Причем совершенно очевидно исторически, что ставка на сохранение статус-кво — это ставка слабейшей стороны, которой нечего предложить на будущее. Статус-кво обычно сохраняет та сторона, которая не имеет своего собственного видения, своей собственной схемы развития процессов в том или ином регионе.

И вот Россия оказалась такой стороной, отнюдь не будучи слабой и отнюдь не будучи тем государством, которому нечего предложить своим партнерам. Но Москва продолжала гнуть свою линию, пока её не поставили перед свершившимся фактом — пациент скорее мертв, чем жив. И сделал это нынешний заклятый враг, которому в свое время в немалой степени помогли взобраться в кресло президента Грузии.

В 2008 году Россия была вынуждена отказаться от принципа сохранения статус-кво, частично перейдя к ревизии существующих границ, в случае с Абхазией и Южной Осетии. Причем эта ситуация была парадоксальной. Россия не хотела ничего менять, но режим Саакашвили августовской войной буквально заставил ее это сделать. Саакашвили тогда действовал с какой-то садо-мазо настойчивостью, и ведь действительно — добился того, что даже у нас поняли — времена меняются, и мы меняемся в них.

Поняли. Приняли решение по Абхазии и Южной Осетии и… остановились. Что-то потом изменилось после 2008 года? Нет, ничего. Победа Януковича в 2010 году, в которую вложили немало средств, породила иллюзорную уверенность в том, что бабло действительно побеждает зло, а ошибка в Тбилиси — это частный случай. И сейчас, когда на дворе ноябрь 2021 года, на Украине празднуют начало «Евромайдана», мы снова не вспоминаем концепцию верхушечной дипломатии и ставки на управляемые сверху процессы, которая с грохотом провалилась в декабре 2013 года в Киеве. А стоило бы вспомнить.

Впрочем наши чиновники и дипломаты не слишком отличаются от тех, кто их критикует в Думе. Я очень хорошо помню, когда президент России собрал совещание тех, кто критиковал политику в отношении Украины для того, чтобы посоветоваться с ними, а что нужно сделать? Там были и лица, которые отвечали за эту политику. И все, что смогли предложить эти «жириновские» и «зюгановы», это дать Киеву больше денег. Вот, собственно говоря, и все. Три миллиарда, кстати, успели дать, до сих пор проблема с возвращением этого долга.

То есть люди глубоко убеждены в том, что сознание человека оно абсолютно не влияет ни на что. И массовое сознание тоже ни на что не влияет. Конечно, в какой-то степени можно сказать, что массовое сознание — величина регулируемая и манипулируемая. Но, отказываясь от подобного рода манипуляции, на какой вообще результат можно рассчитывать? Вот 2014 год на Украине, да и дальнейшее развитие кризиса, показали, что верхушечная дипломатия оказалась не в состоянии сделать вообще ничего.

Показатель этого бессилия — тот простой факт, что Русскую весну на Донбассе возглавили люди, не имевшие никакого отношения к той же «Партии регионов», которая должна была стать основой двухпартийной системы контроля над политическими процессами на Украине, а стала по факту провокатором майдана. 2013 и 2014 год — это был полный, системный провал российской политики, которая десятилетиями проводилась на Украине «черномырдинами», «зурабовыми» и так далее. Которая была основана на диалоге, основанном на взаимных интересах.

Что такое долгое время была российская политика на Украине? Это разного рода спекуляции на рынке газа, и денег, которые получались от того, что часть этого газа терялась при транспортировке. Это ни для кого не составляло секрета.

И в этом процессе были заинтересованы не только всякие там «тимошенки» и «ющенки», но и многие персоналии с российской стороны. Собственно говоря, это и был тот самый диалог элит. В процесс были вовлечены десятки миллиардов долларов, и люди были убеждены, что такой большой капитал, как говорится, все переломит. А он взял и не переломил!

— А у России было, помимо ресурсов, понимание процессов, а также необходимые технологии, чтобы наладить работу на Украине на низовом уровне?

— Самое главное, понимания процессов не было вообще! Даже на йоту. Более того, я не вижу этого понимания процессов и сейчас. У России представление о том, что договоримся сейчас с президентом, с крупными делягами, которые там всем рулят, и все перестроим там, будем иметь общие дела и общие интересы, и на этом договоримся. Но вот не получается! После Украины то же самое, просто один к одному, произошло в Молдавии и в Армении. Да и Белоруссия в прошлом году показала, как быстро ситуация выходит из-под контроля.

Очень популярен в России роман братьев Стругацких «Обитаемый остров», где ученые на далекой планете создали механизм, который регулирует эмоции людей. Это башни, которые выделяют особого рода излучение и таким образом можно манипулировать эмоциями людей. Но какими бы мощными ни были эти технологии, нельзя голодному человеку внушать чувство сытости. Это может привести к срыву психики с непредсказуемыми последствиями.

Если вы строите «управляемую демократию», контролируете парламент на основе двухпартийной системы, а Россия пыталась строить нечто подобное и на Украине, и в Армении, делая парламентскую оппозицию управляемой, вы вольно или невольно возлагаете особую ответственность на исполнительную власть. Она не может терять инициативу в глазах общества.

Иначе получится, что парламент перестает быть вообще какой-то отдушиной для протестных настроений, они накапливаются и, рано или поздно, в политику приходит улица. И здесь чрезвычайно важно, есть ли у вас хоть какие-то другие структуры — даже не политические, а культурные, которые позволят векторировать этот процесс, направлять хотя бы развитие недовольства в сторону от тебя.

Я скажу, что на Украине их даже никто не пытался создать. Так же как в Армении, так же как в Молдавии и так же, как в Белоруссии. Потому что практически повсюду местные режимы, с наиболее оголтелой националистической частью своей оппозиции договаривались путем передачи им того, что с их точки зрения значения не имеет — образования и культуры.

Здесь больших денег нет, ну какая разница, чему и кто этих подрастающих баранов будут учить в школе? А потом из этих школ и университетов выходит молодежь, которая готова умирать и убивать ради какой-то идеи и свергает эту партнерскую для нас власть.

— А противодействие со стороны элит этих стран такому вмешательству России в культурные и образовательные процессы разве не оказывалось режимами соседних стран. Разве они бы позволили Москве развивать такую работу на низовом уровне. Тот же Лукашенко, например!

— Во всяком случае сейчас они бы не разрешили. Я попросту не представляю себе возможность такой работы, скажем, в Одессе. Но в 90-ые годы, и в начале двухтысячных эта возможность явно существовала. Но никто даже не предпринимал таких попыток. Я знаю о единичных попытках в нескольких республиках, которые пресекались по требованию некоторых, скажем так — весомых организаций. Но тут есть масса механизмов, которые позволяют сделать эту работу внешне абсолютно невинной.

Но самое главное — культурные и научные контакты по своей природе носят политический характер, просто наше российское чиновничество не может это понять, оно просто физиологически и умственно не в состоянии это понять. И уж точно, оно не умеет этим заниматься. Исполнитель, живущий, по словам Салтыкова-Щедрина, рылом к верху, не способен обратить свой взгляд по сторонам и уж тем более вниз. Наивно ожидать этого от чеховских, щедринских и гоголевских персонажей.

— Российскому чиновничеству решить бы проблемы в системе российского образования, прежде чем налаживать научные проекты в сопредельных странах…

— Да, согласен. И следующий момент тоже чрезвычайно важный. Важнее, чем любые научные и культурные контакты. Россия за эти 30 лет так и не сумела внятно сформулировать, чего, собственно говоря, она хочет на этом самом постсоветском пространстве. Какой мир она хочет завтра построить? И на каких условиях в этот мир по российским лекалам могут и должны войти бывшие республики. Этого видения нет у России.

— А может нет самой задачи вовлечения соседних республик к какой-то новый мир по российским лекалам?

— Как раз это я и хочу сказать. Именно потому, что такого видения нет, это одна из причин, что ни в одной из бывших республик Советского Союза не возникла ни сильная сама по себе какая-то партия, ориентирующаяся не на Россию и вхождение в ее состав, а хотя бы развитие связей с Россией, ни какой-то даже влиятельной общественной организации с теми же приоритетами. Из чего можно сделать совершенно очевидный вывод: самой России это не нужно.

И когда этот вывод начинают делать некоторые господа, бывшие наши сограждане в бывших советских республиках — если мы не нужны вам, если завтрашний день Россия выстраивает без нас, то нам нужно искать свой собственный выход, собственное решение собственных проблем. Тогда спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Если Россия не видит себя хозяином положения завтра, то значит — надо найти тех, кто этим хозяином будет.

Применительно к той же самой Армении в Закавказье ставка на статус-кво сопровождалась еще и концепцией равноудаленности. Я в свое время говорил и сейчас повторяю, что равноудаленность ведет к равноотдаленности. Везде и всегда. В данном случае эта закономерность полностью подтвердилась и в Закавказье. Россия не стала другом Азербайджана, продавая ему в больших масштабах технику, которую Баку использовал в войне с Арменией.

И не стала другом Армении, продавая ей технику по ценам, скажем так, гораздо более дешевле рыночных. Эта игра получилась в высшей степени проигрышной. Ну и как могло быть иначе, когда, с одной стороны, вы вооружаете союзника страны, которая, мягко говоря, находится с вами в полуконфликте. А с другой стороны балансируете на грани военного столкновения. Как это объяснить? Множеством башен?

Рано или поздно, но появляются люди, которые начинают говорить: если вам не нужен партнер и союзник в лице Армении, она является бесконечно малой величиной, с которой не следует считаться, то, собственно говоря, надо так и сказать. Пусть армяне сами решают, как жить дальше. Какое, наконец, это имеет значение, если они бесконечно малая величина? Кого тогда волнует, покончит эта величина с собой или нет?

Ну и если самое важное — это бизнес, то делайте бизнес с Азербайджаном, у него большие деньги, большие возможности. О чем речь? Все остальное вторично и обсуждать тогда нечего. Но когда вы будете делать такой бизнес, завтра возникнет вопрос, а что будет, если Турция полностью поставит под контроль Закавказье? В каком положении будут находиться ваши собственные границы по Кавказу? Вы уверены в их стабильности сейчас? Какими они станут завтра?

Когда Россия приходила в Закавказье, а началось это с присоединения Восточной Грузии при Александре I, тогда как раз говорилось о том, что если здесь все рухнет, не останется ни одного христианского государства, тогда Турция укрепится здесь на Кавказе, и русские владения за Кавказом окажутся в очень плохом положении, под угрозой. При Александре I это понимали.

Ну вот сейчас, когда идут разговоры про наше имперское прошлое, про имперские традиции и их уже не клеймят имперскими амбициями, то, наверное, это прошлое надо изучать, знать, что там происходило. А там всякое было, и хорошее, и плохое. И в том числе неплохо бы посмотреть, что привело в тот или иной регион Россию и почему? И это стоит сделать прежде, чем решать, как из этих регионов уходить.

Потому что та же самая история учит, что раз начав уходить, сложно остановиться при движении. И когда вы ищете ответа на вопрос — откуда, не забывайте помнить про как и куда? Напомню, что когда начали уходить в 1991 году из Германии вряд ли кому-то виделось в дурном сне, что возникнет ситуация, когда НАТО окажется под Харьковом. А почему? Потому, что про это не думали. А стоило бы.

Я снова говорю — в данном случае речь идет о русских интересах. Мы до этого критиковали господина Пашиняна. Но этот случай как раз наименее интересен. С ним-то как раз все ясно — это гений армянского народа, рожденный для того, чтобы продемонстрировать неправоту самого Наполеона. Император говорил, что история повторяется, один раз как трагедия, другой — как фарс.

Пашинян решил, что под его руководством будет все наоборот. Он решил начать с фарса, а кончить трагедией. Он начал с фиглярства, а закончит тем, что запутает все в своих интригах. И сам в них же и потонет. Ясно и так — «ни колаша, ни двораша».

Но, допустим, армяне выбрали себе такого фигляра, украинцы — клоуна, но почему из всех искусств для нас самым важным стал этот бесконечный политический цирк? А ведь результаты вовсе не смешные — полный провал на Украине создал аховую ситуацию для России и на Черном море, и на южном направлении. В перспективе — опасность абсолютной потери контроля над развитием событий в Белоруссии и в Средней Азии.

Очевидна закономерность — с 2008 года кризисы на постсоветском пространстве становятся регулярными. Более того — они имеют тенденцию к ускорению. Это означает, что процесс выходит из-под монопольного влияния Москвы. А это означает, что Москве нужно пора задуматься о том, что составляет основу ее политики на пространстве СНГ. Например, кто-то верит в то, что в случае конфликта механизм ОДКБ начнет работать? Что — Казахстан и Киргизия будут защищать Россию в Европе или даже выступят на ее стороне в случае столкновения с Турцией или Польшей?

— ОДКБ сегодня тяготит саму Россию…

— Так и есть. Поскольку она обременяет нас целым рядом обязательств, не давая ничего взамен.

— Как же действовать сейчас, Олег Рудольфович?

— Я скромный историк, я же не сотрудник администрации президента или МИД. Наверное, действовать нужно по-другому. Потому что вот такого рода политика зашла в тупик. Может быть, на каком-то этапе развития она и была осмысленной, потому что давала возможность передышки. Но ситуация меняется. В общем, как говорили в кризисных ситуациях в Риме — Caveant consules, ne quid respublica detrimenti capiat — «Пусть консулы будут бдительны, чтобы республика не понесла какого-либо вреда!»

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь